Взрослая
- Подробности
- Категория: Пьесы
- Опубликовано 25.08.2026 09:16
- Автор: Г.Л.
- Просмотров: 6
ДЕЙСТВУЮЩИЕ
ЛИЦА:
Стас –
32 года
Ева –
13 лет
Настя –
29 лет
Ирина
Сергеевна
Автобусная
остановка. Ливень. Темно. На скамейке с ногами сидит Ева. Она открывает бутылку
с йогуртом, делает глоток и снова закрывает. К остановке подбегает, укрыв
голову курткой Стас. Садится рядом с Евой, старается отдышаться.
СТАС:
Етить колотить! До нитки! Насквозь! Природа решила оплакать мой брак.
ЕВА:
Разводишься?
СТАС: Ага.
Поворачивается к Еве. Это как? Ты что тут делаешь?
ЕВА: То
же, что и ты. От ливня прячусь.
Стас
включает на телефоне фонарик, освещает Еву.
СТАС: С
ума сойти! Ты же ребёнок совсем.
ЕВА: Не
правда. Я взрослая.
СТАС: Ага,
я вижу. Молочные зубы вчера выпали. Кошмар! Второй час ночи! Придётся всё-таки
полицию вызывать. Не для своей истерички, так для тебя. Достаёт телефон. Есть
на планете какой-нибудь остров, где баб нет? Ни больших, ни маленьких.
ЕВА: Вот
ты сейчас звонить будешь, а я как рвану с этой остановки в ночь! И тут два
варианта: либо я вымокну и умру от воспаления легких, либо меня маньяк поймает.
А ты в любом случае себе не простишь моей смерти.
Стас
встает, идет под дождь и кричит в небо.
СТАС: Ещё
одна шантажистка! За что? Почему? Этой я даже не успел ничего плохого сделать.
Возвращается,
садится рядом с Евой.
ЕВА: Как
только вызовешь полицию, вот плохое и сделаешь. Придется тебя возненавидеть.
СТАС: Для
меня это уже не угроза. Слушай, а, вдруг, маньяк это я?
ЕВА: У
тебя морда слишком добрая.
СТАС:
Морда у собаки, а у меня лицо.
ЕВА:
Бабушка, то есть прабабушка, всегда говорила, что лица добрые и умные, а у нас у
всех морды.
СТАС: У
«нас» это у кого?
ЕВА: Её
любимой семейки.
СТАС:
Слушай, ну, я правда не могу тебя здесь бросить.
ЕВА: А ты
не бросай. Сиди рядом.
СТАС: Ну,
уж нет! Я сейчас ливень пережду и пойду в гостиницу. И просто бросить ребёнка
ночью на остановке я не могу.
ЕВА: Я
взрослая.
СТАС: Нет,
ты ребёнок. Пауза. У тебя родители пьют что ли?
ЕВА: У
меня их, как-бы и нет. Маму вчера похоронили.
СТАС: О,
Господи! Пауза. Блин… Мне жаль. Правда. Очень жаль.
ЕВА: Мне
тоже. Она хорошая была. Орала, правда, иногда.
СТАС: И
что же… Дом у тебя есть? Или выгнали? Ну, как-то же надо…
ЕВА: Дом
есть. Сестра старшая есть. Но, вроде, как и нет этого ничего.
СТАС:
Сложно мне тебя понять.
ЕВА: Ну, я
же женщина.
СТАС: А,
ну точно.
Молчание.
ЕВА: Ты не
переживай, меня, скорее всего скоро найдут.
СТАС: Если
найдут, то ищут. Это уже хорошо. Тебе одной не страшно тут сидеть?
ЕВА: Пока
сидела одна было страшно. Я просто не могу идти домой. Не могу. Ты сейчас
можешь идти домой?
СТАС:
Нет!!! Точно нет!
ЕВА: Вот и
я. Но у тебя есть деньги на гостиницу, а у меня их нет.
СТАС: Даже
если бы были, тебя не пустили бы ни в одну.
ЕВА: Детям
очень сложно жить.
СТАС: Это
да. Держись! Молчание. Дома без матери невыносимо?
ЕВА: Тебя
когда-нибудь предавали?
СТАС: Да
вот сейчас, как раз прохожу это милое испытание.
ЕВА: Ого!
Правда? А у тебя так было, что вот предали тебя давно, а узнал ты об этом
только сейчас?
СТАС: Ты
мою историю пересказываешь, ты её знаешь, что ли? Тебя подослали?
ЕВА: Ты
сам сюда пришел.
СТАС:
Почему ты про предательство спрашиваешь?
ЕВА: Что с
этим делать? Как быть? Что ТЫ будешь с этим делать? Ты мне скажи, я так же поступлю.
СТАС:
Блин! Ну, я… Я очень плохой пример. Всё, что я делаю, лучше не повторять.
Честное слово!
ЕВА:
Почему?
СТАС:
Потому, что я… неудачник.
ЕВА: Это
твоя жена, с которой ты разводишься, сказала.
СТАС: Я и
сам так думаю.
ЕВА: Ясно.
СТАС: Тебе
надо у психолога спросить. Или у священника. Они дадут хорошие советы.
Ева
откручивает крышку и делает глоток. Потом убирает бутылку с йогуртом в рюкзак.
ЕВА:
Сегодня днем я была у священника. И спросила его.
СТАС:
Серьезно? И что он сказал? Мне тоже пригодится.
ЕВА: Он
всё время говорил: «Прости того, кто предал! Прости! Обязательно прости! Ты
должна простить» Я на него смотрела и думала, что его никто никогда не
предавал. Потом я ему сказала, что мои мысли и обида сводят меня с ума и я не
могу спать. А он ответил: «Не думай об этом» Тогда я ему сказала, что я, к
сожалению, не робот, у которого есть кнопка отключения мыслей и обиды.
Молчание.
Стас смотрит на Еву.
СТАС:
Сколько тебе лет?
ЕВА: Меня
зовут Ева.
СТАС: Я не
про это спрашивал.
ЕВА:
Спрашивать, сначала нужно имя.
СТАС: Ты
совсем ещё ребёнок. Но, ты какая-то очень мудрая.
ЕВА:
Никакой я не ребёнок. Я взрослая. Мне через три года уже рожать.
СТАС:
Чего?!!
ЕВА: Моя
бабушка первый раз родила в шестнадцать, моя мать в первый раз родила в
шестнадцать. От судьбы не уйдешь.
СТАС:
Уйди! Мой тебе очень искренний совет – уйди от такой судьбы!
ЕВА: Меня
Ева зовут, а тебя как?
СТАС помолчав:
Стас.
ЕВА: Очень
приятно! «Клуб преданных» может начинать свою работу.
СТАС:
Плохое название. Непонятное. Лучше так - «Клуб тех, кого предали».
ЕВА: Да,
так понятнее.
СТАС:
Тебя-то кто предал? Тишина. Чего молчишь?
ЕВА: Жду,
когда язык повернётся это рассказать.
СТАС:
Дождь стихает. Идем.
ЕВА: Куда.
СТАС:
Домой тебя отведу. Или в участок.
ЕВА: Не
надо. Пожалуйста!
СТАС:
Бросить я тебя здесь не могу. Сидеть с тобой тоже не могу. Мне на работу
завтра.
ЕВА: На
работу? Скажи, а правда, когда у человека кто-то умирает ему, на работе, дают
сразу три дня выходных?
СТАС:
Правда. Дают.
ЕВА: А
правда, что, когда у человека свадьба, ему дают три выходных?
СТАС:
Правда.
ЕВА: А
если человека предали, ему три выходных не дают?
СТАС: Нет,
не дают.
ЕВА: Это
несправедливо!!! Просто очень несправедливо! Вот тебе сейчас очень нужны
выходные.
СТАС: Не
заговаривай, пожалуйста, мне зубы. Идём до…
Где-то
далеко женский голос кричит: «Ева! Ева, ты где?»
ЕВА: Я же
говорила.
СТАС: Ну,
слава богу! Сестра?
ЕВА: Как
бы сестра, но и не сестра.
СТАС:
Опять ты загадками говоришь! Снова
крики: «Ева! Ева!» Откликнись.
ЕВА: Она
меня найдет. У неё нюх.
СТАС: Так
пусть быстрее найдет.
ЕВА: Не
надо. Сейчас она проверит два моих любимых места. А потом пойдет к третьему,
вон туда и заметит меня, как раз.
СТАС: Ты
всё рассчитала?
ЕВА: Нет.
Когда я убегала, я только хотела убежать. Я ничего не рассчитывала.
Снова
крики. Они становятся громче.
СТАС: Ты
жестокая. Вы обе потеряли мать. Она тоже.
ЕВА:
Почему я жестокая?
СТАС:
Потому что сейчас она должна беспокоиться ещё и о тебе.
ЕВА:
Беспокоится она только о себе.
СТАС: Не
правда. Она ищет тебя.
ЕВА: Как
ты сказал? Второй час ночи?
СТАС:
Почти два.
ЕВА:
Почему она не искала меня в двенадцать?
СТАС: Ну,
может она не заметила, что ты ушла.
ЕВА:
Вооот! В этом-то весь и прикол! Она просто не заметила, что я ушла.
Крики
«Ева!» совсем близко.
СТАС: Она
вот-вот будет здесь.
ЕВА: И мне
предстоит самое невыносимое. Идти домой. И молчать там. И думать о том, о чем
говорить я не могу. И я буду плакать. А она будет думать, что плачу я из-за
вчерашних похорон. Меня разорвет от мыслей.
СТАС:
Говори о них вслух. Всё говори! Всё, что в голову придет.
ЕВА: Ты
так делал?
СТАС: Да.
ЕВА:
Помогло?
СТАС: Да.
ЕВА: Как?
СТАС вздыхает:
Я узнал о предательстве.
ЕВА: Ой.
СТАС: Зато
теперь легче. Теперь я буду принимать решение и разворачивать свою жизнь в
другую сторону.
ЕВА: Но я
ещё маленькая, чтобы разворачивать жизнь в другую сторону.
СТАС:
Ошибаешься. Ты уже взрослая.
Появляется
Настя. Ева прячется за Стаса.
НАСТЯ Стасу:
Извините, вы не видели…
СТАС: Еву?
Видел. Вот она.
НАСТЯ бросается
к Еве: Господи! Ты что творишь?! Слава Богу, нашлась! Обнимает Еву. Я
клянусь, что уже собиралась звонить в полицию.
ЕВА: Сначала,
ты бы дошла до Набережной, проверила мою любимую лавку, а потом бы позвонила.
СТАС: Я
прошу прощения, конечно. Но мне кажется, что звонить в полицию стоило уже из
дома в двенадцать ночи, когда обнаружилось, что ребёнка нет.
НАСТЯ:
Пожалуйста, без советов!
ЕВА: А
почему бы и не послушать?
НАСТЯ:
Потому, что мне не до них.
ЕВА:
Просто меня не было два часа. Даже больше.
НАСТЯ: Я
не видела. Я была в своей комнате и долго разговаривала с нашей тёткой. Она
должна вот-вот прилететь. У неё нет ключей, а я тебя ищу по всему городу.
ЕВА: Ира
всё-таки прилетает?! Хоть одна хорошая новость!
НАСТЯ: Да!
Поэтому пошли домой скорее.
ЕВА: Я не
могу. Я не пойду. Меня там разорвет.
НАСТЯ: Да
сколько можно? Что с тобой не так?
Молчание
СТАС Еве:
Помни! Говори всё, что думаешь.
НАСТЯ: А
вы зачем лезете?
СТАС:
Затем, что я охранял вашу сестру всё это время. От маньяков.
НАСТЯ: Спасибо,
конечно, но я…
ЕВА: Три
дня назад ты мне сказала, что не обязана со мной возиться. Что у тебя своя
жизнь и ты вообще можешь сдать меня в детский дом, а сама выйти замуж и родить
себе ребёнка.
НАСТЯ:
Блин! Ну, прости! С тобой очень сложно. У меня просто эмоции. Реально нервы
сдавали из-за всего… что происходило…
ЕВА: Ты,
прям жертва, да? Ты всегда ею прикидываешься. Жертва обстоятельств.
НАСТЯ: Ну…
да. И что? Пауза. Я просто переживала. У нас с тобой мать умирала,
вообще-то.
ЕВА: Это у
тебя мать умирала!
НАСТЯ:
Что?!
ЕВА: У
меня умирала бабушка. Моя мать это ты! Старушка всё мне рассказать успела на
прошлой неделе. И то, как ты меня в шестнадцать родила. И то, как вы
договорились обо всём. Как из родного города сюда переехали, чтобы твою
прекрасную жизнь не калечить. Старушке выговориться надо было, а то, как мне
теперь жить… ей по боку.
Долгое
молчание. Стас смотрит то на Еву, то на Настю. Потом встаёт и уходит.
ЕВА: Он
ушел.
НАСТЯ:
Мужики всегда уходят. А в нашу семью они никогда и не приходили.
ЕВА: Ты
тоже не знала своего отца?
НАСТЯ:
Нет. Не знала.
ЕВА: И эта
легенда о его смерти фигня полная, да?
НАСТЯ: Да.
Хотя я долго в неё верила. Пока она её и тебе не стала пересказывать.
Долгое
молчание.
ЕВА:
Почему ты молчишь?
НАСТЯ:
Потому, что я очень много хочу тебе сказать. Но с чего начать не знаю. Мне
сейчас очень плохо.
ЕВА: Я не
могу идти домой. Мне кажется, эта квартира в которой я выросла растворится в
любой момент. Исчезнет. Как и всё моё детство. Всё! Понимаешь, всё! Каждый день
моей жизни был неправдой. Даже любимая Днюха, пять лет назад, про которую я так
любила думать… когда ты подарила мне медведя… Теперь… Теперь это - фу! Блин, не
знаю, как сказать. Ну, вот… Ты живешь в городе, а потом, вдруг, его разобрали и
ты в степи. Всё было декорациями для кино, какого-нибудь.
Звонок
на телефон Насти.
НАСТЯ в
трубку: Да, Ир? Прости нас, пожалуйста. Ты так быстро добралась. Мы пока не
можем идти. У нас ноги ватные. Мы? Знаешь, где на Татищева большой торговый
цент «Астра»? Мы на остановке, прямо напротив сидим. Да, рядом. Хорошо.
Кладет трубку.
ЕВА: Стас,
был прав. Так хорошо становится, когда обо всём вслух говоришь.
НАСТЯ:
Тогда говори.
ЕВА: Мне,
пипец, как обидно! Ты хотела меня отдать! Ты мне сказала, что отдашь меня в
детский дом. Сестра может отдать сестру, но мать не может отдать дочь! Не мо…
НАСТЯ: Да
пойми ты, Ева! Я заигралась. Я забыла. Я в самом деле стала верить, что ты моя
сестра. Я даже не знаю, как это произошло. Когда я, иногда, вспоминала, что ты
моя дочь, мне уже казалось, что это сказка. Какой-то нереальный сон. Что-то из
чужой жизни. Пауза. Вспомни свою бабушку. Разве ей можно было сказать
«нет»? Она всё решила. Мне было шестнадцать лет. Я даже аргументировать не
умела. Я тогда была рада просто тому, что она меня не убила, когда узнала, что
я беременная. Ну и я уверена, что, если бы я, когда тебе было лет пять или
семь, шепнула, что я твоя мать, она отселила бы меня подальше и воспитывала
тебя сама.
ЕВА: О
мертвых плохо не говорят.
НАСТЯ: Я
не говорю о ней плохо. Я говорю наконец-то, правду. И ты знаешь, в самом деле
легче. Молчание. У меня есть только одно оправдание. Я НИКОГДА бы тебя
не отдала! Никогда! Никогда-никогда-никогда! Ни в детский дом, ни в интернат,
ни в приемную семью! Но я же не железка! Я могу ляпнуть что-нибудь! Но я… Я
очень тебя люблю! Прости меня, пожалуйста! Доченька, прости!
Ева
бросается к Насте. Обнимаются. Появляется Ирина Сергеевна с чемоданом.
ИРИНА: Ну,
вы девчонки даете! Я три дня вылететь не могла, рейс откладывали. На похороны
так и не попала. Прилетаю наконец-то, а вас даже дома нет! Ночь же на дворе! Ну,
что такое? Пауза. Вы всё ревете? Понимаю, роднули, мать терять не
просто.
НАСТЯ: Мы
уже не поэтому ревём.
ЕВА: Мы
ревем потому, что мы узнали и признали, что мы дочь и мать.
ИРИНА:
Чего?!!
НАСТЯ: Ты
же знала!
ИРИНА: Что
я знала?
НАСТЯ: Что
Еву я родила.
ИРИНА:
Нееет!
НАСТЯ: Как
нет?! Мне мать сказала, что, когда ездила Юрку твоего крестить, всё тебе
рассказала.
ИРИНА:
Ничего она не рассказывала! Постой… Погоди! Ты Евку родила, когда вы ещё в
Пензе жили?
НАСТЯ: Ну,
да.
ИРИНА: Как
же она всё это скрыла! Как она всё обставила! Господи, какая стерва! Боже,
прости! Прости, ради Бога! О покойниках плохо не говорят.
ЕВА: Ты не
плохо, ты правду говоришь.
ИРИНА: Я
не могу это понять. Принять! Я такие истории на работе вижу, чуть ли не каждый
день, но чтобы родная сестра…
ЕВА: Че,
правда много сестер-матерей?
ИРИНА: Ты
не представляешь, КАК много! Так! Погодите! Мне надо в себя теперь прийти. Ещё
новости будут? Или можно дышать?
ЕВА: Нет,
больше мы тебе ничего не скажем. Садись.
ИРИНА:
Какой «садись»?! Почти три часа ночи. Домой идемте?
НАСТЯ: Мы
не можем. У нас ноги ватные.
Девушки
сажают Ирину Сергеевну в цент, обнимают её. С полными пакетами возвращается
Стас.
СТАС: Ого!
Вас уже трое! Слава Богу не ушли! А то, так долго готовили эти суши!
ЕВА: Ты
нам суши купил?
СТАС: Да.
Мать всегда говорила: «Если встретишь кого-то, кому гораздо хуже, чем тебе –
накорми его!»
ИРИНА:
Разумно. А вы кто?
ЕВА: Это
принц на белом коне, который женится на моей сестре-матери и станет мне отчимом-отцом.
СТАС: Нет!
Так мы точно не договаривались! Суши – это просто суши.
ИРИНА:
Отлично! Я очень голодна! Идемте ужинать к нам. Не на остановке же есть.
СТАС: Вы
уверены?
ИРИНА:
Абсолютно. Здесь недалеко. Разминайте свои ватные ноги и вперёд!
ЕВА Стасу:
И за гостиницу не придется платить.
Она
хватает под руки Настю и Стаса и они уходят за Ириной Сергеевной. Снова
раздается гром и начинается ливень.